Клавесин. Клавиши как будто старые, почти что знакомые. Ноты тают под каждым ударом усталых пальцев. Ре, ре, ре, ре, Си!- ре, ре, ре, ре, Си...! Тихая, грустная мелодия, "си" рвутся наружу, словно пташки- но они приглушены серой тональностью ре-минор. Пусть я в жизни не сидела за этим инструментом, так отполированным, что мутит от запаха лака, мелодия медленно плетет кокон уюта, и облака Форкса чем-то начинают напоминать жемчужную дымку западного округа Москвы.
Ре, ре, ре, Си, ре, ре... Си. Калленны не запирают дома, убегая охотиться. Да и зачем? В таком густом лесу на картины и старинные котлы в кухне позарятся разве что лисицы и журавли. Да и все бесценное- клавесин, сотни книг, непревзойденного качества темперу*- не унести в одиночку даже самому отчаяннному человеку. Даже у Владыки все это в руках бы не уместилось... Моего запаха тут не останется. Две недели я пропитывалась лесом насквозь, дышала туманом и испариной ледяного дождя, мох, дикие цветы, влажная древесина-их верный компаньон... Кто различит за всем этим букетом не-умершую? Ответ- точно не они.
Я прекратила играть, разочаровав привыкшие к монотонным движениям пальцы. Не дай Боже разбужу малышку. Сколько бы я не перечитала головокружительных книг, еще ни разу не слышала, чтобы дампира оставили дома из-за простуды. Никогда я еще не прекращала игры раньше, чем через двадцать минут. Ну и что... По трубам внутри стен в пропахший вампирами дом, где только и есть, что волчишко да маленькая полукровка, я тоже не забиралась. Ну- и- что...
* темпера- одна из древнейших разновидностей красок, используется в том числе и для написания икон.

Я с тихим вздохом поднялась с резной табуретки, оставив облако осенних запахов виться вокруг белоснежного инструмента. Пойду, взгляну на то, что дышало, тепленькое, живое, трепещущее, на сиденье, и тоже ужасно хотело дать клавишам жизнь-как папа... Простуженный маленький дампир, как трогательно. А где же Волк? Его никак не видать. Если бы он и решил,что печальные звуки льются из-под горячих пальчиков возлюбленной, спустился бы полюбоваться. Уж не свернулся ли он змеей за дверью, не поджидает ли меня? Но нет. Волк бы прыгнул.
Я толкнула белую дверь из тонкого декоративного дерева. Ну же, вперед, на мягкое, размеренное модерато дыхания. Я брела медленно, осторожно, стараясь ступать на самые мысочки замшевых сапог, словно Фея Драже из балета "Щелкунчик", выдранная из красивой сказки на опасное задание. Тише мыши, тише мыши, а не то колдун услышит. Занавеси раскачивались от сквозняка,то впуская свет, то приглушая, и еще больше нагнетали ведьмовскую атмосферу.
Где-то в глубине живота, замороженного, превратившегося в бутон слипшихся ледяных кишок под шелковой кожей, снова забеспокоился страх. Мелодия, убаюкавшая буйное чувство, растаяла, и разум опять захватило волнение." Вдруг оступлюсь? Вдруг волк спустится и вырвет мои серые глаза? Вдруг дампир не заснет от моих слов-колыбельных?"
Старейшина учил: "Страхи штука ложная, сдуй их, пусть ветер их несет, как ветер листья, куда подальше." Владыка, но вы- не ребенок, вам не понять, каких подвигов вы просите...

Взгляд снова уперся в дверь, и снова в белую. Но эти створки были куда крепче, чем в "селюльке"* - два надежных светлых стража. Ничего лишнего, двое из ларца, одинаковых с лица... А ларец-то не заперт.
Я чуть надавила на дверь ладонью, та приоткрылась удачно- совсем на чуть-чуть. Вот она, малышка, свежая, как еще клейкий листочек... Ее волосы были обернуты в косичку вокруг головы, на ней ладненько сидел светло-зеленый свитер с забавным принтом. Суши. Я их чертовски любила когда-то, когда еще ни разу не умирала. И тебя, малышка, полюблю.
Девочка сидела на кровати, смиренно положив ручки на колени. Ее губы медленно шевелились. Я напрягла весь свой жалкий слух, и расслышала: " Пам, пам, пам- Пам, пам, пам, пам, пам, пам- Пам, пам, пам..." Мелодия, с которой я легкомысленно подсела к клавесину. Она меня слышала!
"Когда желаемое перед тобой, сразу действуй, забудь про обстоятельства. Забудь собственное имя, но достань ее."
"Вы сказали, Владыка."
Я отпустила придерживаемую дверь в свободный полет. Дверь распахнулась прекрасно, тихо, без хныканья старых петель. В сочно-шоколвдных глазах малышки расплывчато отразился мой долговязый темный силуэт.
-Мама?
А то как же, мама. Мы с твоей мамой только издали похожи. Я поконсервативней, помимикричней, и моя грудь, в отличие от ее, много б тебе дала. Смогла бы ты испить немертвой крови из Ее соска, как это делали все, кого мне было не жаль тоже заморозить в не-умершего?