А еще темней - мой холодный сруб,
Где ни вздуть огня, пи топить ее смей,
А в окно глядит только бурый дуб,
Под который смерть закопал Кощей.
Я состарилась, изболелась вся –
Десять сот годов берегу ларец!
Будь огонь в светце - я б погрелася,
Будь дрова в печи - похлебала б щец,
Да огонь - в морях мореходу весть,
Да на много верст слышен дым от лык...
Черт тебе велел к черту в слуги лезть,
Дура старая, неразумный шлык!

Кого позвать мне?  С кем мне поделиться
          Той грустной радостью, что я остался жив?
          Здесь даже мельница - бревенчатая птица
          С крылом единственным - стоит, глаза смежив.

          Я никому здесь не знаком,
          А те, что помнили, давно забыли.
          И там, где был когда-то отчий дом,
          Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.

          А жизнь кипит.
          Вокруг меня снуют
          И старые и молодые лица.
          Но некому мне шляпой поклониться,
          Ни в чьих глазах не нахожу приют.

          И в голове моей проходят роем думы:
          Что родина?
          Ужели это сны?
          Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
          Бог весть с какой далекой стороны.

          И это я!
          Я, гражданин села,
          Которое лишь тем и будет знаменито,
          Что здесь когда-то баба родила
          Российского скандального пиита.

          Но голос мысли сердцу говорит:
          "Опомнись!  Чем же ты обижен?
          Ведь это только новый свет горит
          Другого поколения у хижин.

          Уже ты стал немного отцветать,
          Другие юноши поют другие песни.
          Они, пожалуй, будут интересней -
          Уж не село, а вся земля им мать".

          Ах, родина!  Какой я стал смешной.
          На щеки впалые летит сухой румянец.
          Язык сограждан стал мне как чужой,
          В своей стране я словно иностранец.

          Вот вижу я:
          Воскресные сельчане
          У волости, как в церковь, собрались.
          Корявыми, немытыми речами
          Они свою обсуживают "жись".

          Уж вечер.  Жидкой позолотой
          Закат обрызгал серые поля.
          И ноги босые, как телки под ворота,
          Уткнули по канавам тополя.

          Хромой красноармеец с ликом сонным,
          В воспоминаниях морщиня лоб,
          Рассказывает важно о Буденном,
          О том, как красные отбили Перекоп.

          "Уж мы его - и этак и раз-этак, -
          Буржуя энтого... которого... в Крыму..."
          И клены морщатся ушами длинных веток,
          И бабы охают в немую полутьму.

          С горы идет крестьянский комсомол,
          И под гармонику, наяривая рьяно,
          Поют агитки Бедного Демьяна,
          Веселым криком оглашая дол.

          Вот так страна!
          Какого ж я рожна
          Орал в стихах, что я с народом дружен?
          Моя поэзия здесь больше не нужна,
          Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

          Ну что ж!
          Прости, родной приют.
          Чем сослужил тебе - и тем уж я доволен.
          Пускай меня сегодня не поют -
          Я пел тогда, когда был край мой болен.

          Приемлю все.
          Как есть все принимаю.
          Готов идти по выбитым следам.
          Отдам всю душу октябрю и маю,
          Но только лиры милой не отдам.

          Я не отдам ее в чужие руки,
          Ни матери, ни другу, ни жене.
          Лишь только мне она свои вверяла звуки
          И песни нежные лишь только пела мне.

          Цветите, юные!  И здоровейте телом!
          У вас иная жизнь, у вас другой напев.
          А я пойду один к неведомым пределам,
          Душой бунтующей навеки присмирев.

          Но и тогда,
          Когда во всей планете
          Пройдет вражда племен,
          Исчезнет ложь и грусть, -
          Я буду воспевать
          Всем существом в поэте
          Шестую часть земли
          С названьем кратким "Русь".

Помнишь кайнозойскую культуру?
У костра сидели мы с тобой.
Ты на мне разодранную шкуру
Зашивала каменной иглой.
И иглой орудовала рьяно,
Не подняв своих косматых век.
Ты была уже не обезьяна,
Но, увы, ещё не человек.

Жили мы всеобщею ордою,
На охоту шли наверняка
Ты своею нежною рукою
С ног сшибала дикого быка.

Помнишь ли гориллу по соседству?
Чем он твоё сердце покорил?
Тем, что каждый день тебе к обеду
Яйца бронтозавров приносил.

Ты уже не вспомнишь, дорогая,
Холодок базальтовой скалы,
Где, тебя сырую доедая,
Мы с другой сидели до зари.

В веке нашем нынешнем двадцатом,
Непохожем так на кайнозой,
Чистым, аккуратным, не измятым
На свиданье я приду с тобой.

И скажу тебе я без оглядки,
Что тебя без памяти люблю -
Человека с головы до пятки,
Обезьянку милую мою!

Как стpашен Вековечный Лес
Для маленького пони!
Лишь где-то свеpху кpай небес
Величиной с ладони.
И долго ль так еще бежать,
Hикто ответ не может дать,
Хозяева могли б сказать,
Да им самим бы знать.

Миp так велик, миp так велик,
А лошади так малы!
Бежать за сотней сотню лиг
Копытцам их усталым.
Миp так велик и долог путь -
Hи отдохнуть, ни повеpнуть,
Hо потихоньку, по-чуть-чуть
Доедем как-нибудь.

Еще сквозь листья солнце бьет
И туч не видно чеpных,
Тpопинка в гоpу петли вьет
Под стук копыт задоpных.
И стpахом тягостных минут
Еще не омpачен маpшpут,
Hикто не знает напеpед,
Какие беды ждут.

Лошадок скоpо отдых ждет,
Им только до Пpигоpья;
А их хозяевам впеpед
Еще шагать по взгоpьям;
И будет много долгих дней
И бед одна дpугой стpашней,
Hу а пока бегут впеpед
Пять маленьких коней.

Блаженно вытянул я ноги под зелёным
Столом, я созерцал бесхитростный сюжет
Картинок на стене, когда с лицом смышлёным
И грудью пышную служанка в цвете лет,

- Такую не смутишь ты поцелуем страстным! –
Смеясь, мне подала мои тартинки с маслом
И разрисованное блюдо с ветчиной,

Чуть розоватою и белой, и мгновенно
Большую кружку мне наполнила, где пена
В закатных отблесках казалась золотой.