В слипшихся и спутанных волосах Джаспера, в складках его одежды застрял песок, костюм был помят и потрёпан, плаща на нём не было, чёрные глаза были налиты безумием. Он не помнил, как добрался до замка, он не заметил, как чуть не сбил с ног Челси в узком проходе, и как та рассержено швырнула ему в спину острое проклятье, приправив его презрительным «Оборванец!». Не заметил он и смертную, кричащую «Сеньор Джаспер, господа заняты! К ним сейчас нельзя!» и поспешно застучавшую за ним каблучками. Но на фоне немыслимой скорости её попытки остановить его выглядели неуклюже и комично. Вампир ударил ладонями по старой древесине, понимая, что распахивает себе врата в чертоги ада. Это всё походило на давно забытую человеческую предрассветную дремоту, ужасный полусон: как будто он пребывал не на воздухе, а всё ещё под водой, и всё, что происходило, лишь смутно и с опозданием доносилось до его рассудка.

В столовой находились старейшины, Феликс, Деметрий и близнецы, которым давали какие-то указания. Грохнули двери, и Вольтури словно по мановению замолкли. Джаспер, которого тут же на мушку взяла Джейн, остановился у среднего трона на первой ступени пьедестала и протянул Владыке жилистую искусанную руку.

- Да как ты смеешь вот так врываться?! - Негодующее восклицание Кайуса разрезало нависшую тишину, а между тем на пороге уже появились до смерти напуганная Элис и незадачливая секретарша.

- О, наконец-то ты объявился! Мы уже начали волноваться, дорогой мой, - промолвил опешившей Аро, коснулся смело предоставленной руки своего подданного и занялся препарированием его мыслей и воспоминаний.

Казалось, что лица Владыки достигли высоковольтные токи. Ярость заставила его глаза расшириться, а верхнюю губу искривиться и поползти вверх. Ему нужно было время, чтоб придти в себя после такого удара.

- Оставьте нас одних! - Голос Правителя зазвучал так ужасающе, что даже Элис попятилась назад, а позже её, вопящую и всхлипывающую, силой поволокли из столовой.

Джаспер обернулся и, встретив её исполненный безысходности взгляд, беззвучно прошевелил губами: «Прости».

- Будь любезен, брат, предоставь мне возможность переговорить с ним наедине, - обратился Аро к соправителю.

После того, как все удалились, лидер Вольтури прекратил привычное лицедейство. Он смерил Джаспера гадливым взором, демонстративно достал платок, вытер о него руку и небрежно бросил на пол. Речи его теперь лишились всякой медовости, слова стали хлёсткими и, как пощёчины, сыпались на несчастного вампира:

- Я заплатил за Элис слишком высокую цену! Мне сразу был не по нраву тот бездарный довесок, который к ней прилагался, и без которого она не видела жизни. Мог ли я представить, что ты окажешься такой зловонной крысой, которая однажды махнёт хвостом и с такой лёгкостью сметёт моего брата в полыхающие глубины.

Аро во что бы то ни стало хотел пригвоздить провинившегося к позорному столбу, унизить его, заставить ещё больше страдать перед кончиной, хотя злился сам на себя за свою непредусмотрительность... за то, что многочисленные ниточки начинали путаться в его руках, за то, что вихри чужих намерений, меняющиеся ежесекундно, подхватывали его и уносили в ложном направлении. Всему виной была неизгладимая несостоявшаяся расправа над Калленами, которая на какое-то время выбила его из колеи.

Джаспер почти не слушал его, он закрыл глаза. Единственное, чего он хотел — это скорейшей смерти. И не важно, будет ли эта смерть переходом в иную ипостась или безвозвратным путём в бесконечное Ничто. Он теперь как никто другой понимал Маркуса, оставившего ему наследием неумалимую печаль.

- Лучше бы я никогда этого не видел. Это так жалко... Так мерзко! Растолкуй мне, как Маркус, который не подпустил к себе талантливую женщину, не побрезговал любовью гомосексуалиста!

- Да что ты о любви знаешь? - Холодно заметил Джаспер. - В тебе даже отблесков её никогда не было!

- А может быть, оставить тебе жизнь? - Елейно промурлыкал Аро и приторно улыбнулся. - Как там было: смерть слишком сладка для тебя, чтоб тебе её дать. Быть может, пора вводить новую систему наказаний? Как думаешь?

Джаспер сжал челюсти и процедил:

- Ты всё равно не смог бы удерживать его вечно в мире, потерявшем смысл.

- Увы, смысл потерял и наш разговор. Феликс! - Позвал Аро и, распираемый злобой, ещё раз невольно прокрутил в мыслях, увиденные в сознании приговорённого вампира сцены.

*

Маркус нашёл Джаспера за мягким велюром портьеры в проёме замурованного окна. Светловолосый вампир немного смущённо взглянул на пришедшего из-под бровей, которые лежали на точёном скуластом лице золотистыми колосьями. Во взгляде том была нежность и теплота вешнего солнца. С такой же любовью на Маркуса смотрела Дидима.

Джаспер поспешил снять наушники и подняться.

- Господин Маркус... Здравствуйте.

- Здравствуй. И от кого же ты здесь скрываешься?

Вампир не сразу нашёлся, что ответить, лишь едва заметно пожал плечами. Нет, он не прятался ни от кого. Хотя... Элис он всё же по возможности предпочитал избегать. За последнее время они отдалились друг от друга на миллионы световых лет. Впрочем страдающий правитель был также далёк и недосягаем. Он был как холодная, хранящая свои незапамятные тайны и свысока наблюдающая за земной суетой звезда на дне колодца: её не выловить никакими сетями, потому что она — лишь отражение в чёрной воде. Да, Маркус являлся лишь мутным отражением того, кем он был тысячи лет назад. До этого эмпат никогда не встречал существа, напрочь обделённого ощущениями, он ровным счётом ничего не мог нащупать внутри у этого античного юноши, и эта пустота кричала Джасперу о том, что он непременно должен её заполнить. Казалось бы, сам рок свёл их вместе согласно закону о сообщающихся сосудах, ведь у неофита-Вольтури в достатке было того, в чём нуждался Маркус - живые, переливающиеся радужным перламутром переживания, которые любовь только сильнее подстёгивала.

- Я просто никому не хочу мешать своей музыкой, - пояснил Джаспер и спросил с надеждой: - Мне пройти в библиотеку?

Повелитель и подчинённый говорили очень мало и никогда друг к другу не прикасались. Читать вслух и рождать в себе эмоции от прочитанного — это было единственное, что позволял Маркус.

- Нет, сегодня нас ждут другие дела, - ещё задумчивей и рассеянней, чем обычно, сказал он. - Идём со мной.

Старейшина шёл размеренным шагом, не слишком быстро, но и не медленно. Ничто в его движениях не обнаруживало волнения, но Джаспер в силу своего таланта, точно знал, что оно присутствовало. Это было в диковинку, потому что обычно внутри у вдовца царил полный штиль.

Два вампира миновали подземные ходы замка, пересекли черту города, и уже через пару часов оказались на южном побережье. Ещё одним сюрпризом этого дня стало то, что Маркус изъявил желание плыть по морю, чтоб сберечь время и не идти в обход. Они погрузились в парнЫе летние волны. Джасперу открылась бесподобная проворность и скорость движений этой восхитительной опечаленной древности, которая, казалось бы, должна была одеревенеть от веков обездвиженности и молчания. Очарованный вампир едва за ней поспевал.

Они выбрались из воды уже на берега родины старейшин. Путь их проходил через местности далёкие от городов, так что им пёстро раскрывалась неукрощённая греческая природа. Отлогие зелёные склоны чередовались с обрывистыми рыжеватыми скалами, в которых местами показывались гроты и журчали источники, острые пики кипарисов перемежались с пушистыми кронами... Громко благоухали разноцветные океаны цветов, разливающиеся то тут, то там, а иногда даже переходящие один в другой. Наконец Маркус остановился на крутом уступе над морем, чуть впереди своего подчинённого. Длинный волос и полы чёрной мантии полностью захватил в свою власть ветер, а сам старейшина, прошептавший «Пускай это свершится здесь», казался отдавшимся власти воспоминаний. После этих слов безмолвие между вампирами длилось так долго, что солнце уже начало заползать за потемневшие холмы, а луна, которой для всей полноты не хватало лишь тонкого кусочка, явила свой лик.

- Признаться, я даже не знаю, с чего начать, - наконец опомнился Маркус.

- Тогда начните с самой сути, - предложил его спутник, который всё это время гадал, что сулила ему подступавшая ночь.

- Суть такова, что мне нужно от тебя слишком много.

Джаспер стоял обескураженный, у него внутри роилось множество чувств, мыслей и предположений. Он облизал губы — привычка, не дававшая о себе знать больше века. Он одновременно и страшился, и жаждал последующих фраз Маркуса.

- Вы ведь знаете, что я готов сделать для Вас что угодно. Ваш дар не дал Вам ошибиться.

Впервые в жизни влюблённый вампир позволил себе такое удовольствие — быть откровенным с тем, кто был ему настолько дорог. Маркус молчал. Он ответил только тогда, когда Джаспер коснулся его плеча:

- Ты прав, мой дар никогда меня не подводил. Я знаю про твою любовь ко мне. Именно поэтому мы здесь.

Джаспер затрепетал от этой фразы, как травинка на солоноватом морском ветру. Вкус безответной любви был терпким, вяжущим, а невысказанные тёплые признания, предназначавшиеся Маркусу, заметались в душе, словно встревоженные птицы. Сдержаться было невозможно, пришлось освободить их:

- Два раза в своей жизни я ошибался, принимая за любовь другие чувства, и только на третий раз я понял, как она звучит. Я узнал её в глазах одного из Вольтури, которых раньше не жаловал. И я клянусь, что я готов дать Вам всё, что пожелаете.

- Ты принёс клятву, но прежде даже не спросил, что я от тебя хочу.

- Что Вы от меня хотите?

Маркус повернулся, в упор посмотрел на своего собеседника и твёрдо произнёс:

- Мне нужна твоя жизнь, Джаспер.

Тот нервно усмехнулся и сосредоточился, словно наблюдая за колыханием чаш, на которых лежало два равноценных сокровища. Почти равноценных… На мгновения старейшине показалось, что он так же твёрдо ответит отказом.

- Забирайте, - наконец откликнулся вампир так спокойно, словно речь шла о заимствовании какой-то сущей безделицы. - Вы что, хотите меня убить?

- Как раз таки наоборот.

- Не понимаю, о чём речь, - насторожился слуга и отвернулся, не выдержав температуры раскалённых, как угли, глаз господина, который стоял от него лишь на расстоянии вытянутой руки, но потом всё же искоса взглянул на него, наблюдая за реакцией.

- Лжёшь, - сухо попрекнул Вольтури. - Ты догадываешься. Но я всё равно разъясню тебе. Как ты знаешь, вампир не имеет физической возможности совершить самоубийство, кто-то обязательно должен помочь ему стать пеплом. Но убить одного из лидеров правящего клана — всё равно, что подписать себе смертный приговор, который непременно приведут в исполнение мои братья. Никто не захочет этого делать.

- А румыны?

- Они сказали мне, что смерть слишком сладка и желанна для меня, чтобы мне её дать. Ты один можешь избавить меня от бремени этой жизни, - уверило древнее существо.

- Но я думал, что Вас крепко держит Челси. И потом, Вы же можете, как Эдвард...

- Если бы ты подольше пожил у нас, ты бы не был столь наивен. Думаешь, мы ввели законы для защиты вампирского мира? Они нужны были, чтоб оправдать захват власти и удержать её. То, что писано для Эдварда, то не писано для лидера. У Аро двойная политика — он ни при каких обстоятельствах не убьёт меня. А Челси не всесильна, иначе мой брат заполучил бы твою жену намного раньше. Сейчас меня никто не держит, так что ты можешь...

- Я не смогу! - Запальчиво перебил Джаспер, и на его лице изобразилась мольба. - Ей богу, не смогу...

Посуровевший господин подлетел к нему, взял его за подбородок, повернул к себе его голову и угрюмо напомнил:

- Ты поклялся.

Впервые вампир, яростно сражавшийся с армиями новорождённых, готовый когда-то сразиться с самими Вольтури, ощутил себя таким беспомощным и слабым. В глазах чуть заметно резало, и он по неискоренимому человеческому обыкновению быстро заморгал, словно по его щекам могли скатиться предательские слёзы. Маркус понял, что нажимом он ничего не добьётся, он горячо обнял упёртого вампира и прошуршал ему почти в самое ухо:

- Я так надеялся на тебя... Пойми меня, я не привык уговаривать и кого-то о чём-то просить. А приказать и заставить я тебя не смогу в этой ситуации.

- Я Вас понимаю, - после долгих колебаний выдохнул Джаспер. - Я сделаю это.

Он заключил своего возлюбленного в кольцо крепких рук и тот услышал, что  из души эмпата в его душу переливается нега и теплота. Однако Маркусу сейчас не нужна была эмоциональная подпитка. Эта жертвенная любовь и так не могла не задевать почти угасшие струны его окаменелого сердца, они вновь едва заметно завибрировали. Джаспер почувствовал в нём уже не только эхо своих чувств, но и истинную едва заметную тягу.

- Можно я тогда Вас тоже попрошу кое о чём. Если конечно Вы захотите. Только не подумайте, что я торгуюсь, просто...

Маркус положил подушечки пальцев на его губы, давая понять, что уже догадался о его желаниях, и что исполнение некоторых из них будет вполне заслуженно. Он погладил Джаспера по разбушевавшимся на ветру волосам. Образцовая память правителя больше трёх тысяч лет верно хранила импульсы от прикосновений губ к коже другого вампира, но живые ощущения были намного более яркими и густыми. Он поцеловал лоб своего будущего избавителя, а затем, не отрываясь, спустился по переносице к его рту и прижался к нему с такой нежностью, на какую только был способен. Нежнее было уже невозможно…

Старейшина не ожидал, что оторваться от этих ласк будет не менее трудно, чем от горячих кровоточащих вен.

- С Вами так хорошо! – Проговорил Джаспер, с грустью полуулыбки, и со щемящим сердцем выпуская свою последнюю «жертву» из объятий - А без Вас будет ужасно...

Эти простоватые слова так растрогали Маркуса, что на его губах тоже проступило некое подобие улыбки, которое очень быстро ускользнуло. Перед смертью его душа зашевелилась под многовековым слоем пыли. За этот вечер он испытал столько, сколько не испытывал за три тысячи лет.

- Тебя совсем не смущает плата за этот поцелуй?

- Нет.

- Считаешь её соразмерной ему?

- Он бесценен для меня.

- Я надеюсь, ты не откажешь мне в самый последний момент, - не без крупицы угрозы в голосе сказал Вольтури, вручая своему убийце небольшое сверкнувшее в лунном свете орудие смерти, которое удобно уложилось в его ладони и наградило его прохладой серебра.

Джаспер покорно обогнул Маркуса и напал на него сзади, сдавливая шею и ухватившись за затылок так, как много лет назад хватал вампиров, больше не впечатлявших Марию своей силой. Но в отличие от тех несчастных, старейшина не вырывался, и душа его не стыла от животного страха, в нём таилось лишь лёгкое предвкушение. Одно выверенное движение, и жаждущий смерти наконец получит её... Но на «палача» нашло жесточайшее оцепенение, он не мог пошевелить ни одним пальцем и уже вместо того, чтоб душить, он обнимал вампира.

- Как я могу уничтожить Вас... тебя... Я так тебя люблю! Лучше б я никогда не переступал границу Италии. Тогда бы ты был жив.

- Чтоб тебе стало легче, я скажу о том, как для меня отрадно, что последним, кого я увижу в этой жизни станешь ты, а не Стефан или Владимир. Ты думаешь, что убивая любимое создание, совершаешь страшное зло. Так это выглядит со стороны. Но я могу привести самый известный и самый древний пример, чтоб ты понял, что не всё в жизни так однозначно. Ты никогда не задумывался, отчего ещё Искариот мог продать Мессию? Если отмести основную версию о предательстве.

- Слишком лестная для меня параллель, - с иронией заметил светловолосый вампир. - А они на самом деле существовали?

Его спутник не ответил.

- Из любви к учителю? - Нерешительно предположил Джаспер, но потом уверенно добавил: - Потому что был самым верным из его учеников. Потому что помогал ему. Помогал выполнить ему его предназначение.

Он положил голову на плечо Маркуса. Как бы он хотел сейчас сказать что-то занебесное, что-то прощальное и высокопарное, пропитанное свечением неземного огня, способное передать все оттенки чувств, возможно даже кое-что, способное заставить обречённого изменить своё решение, но он не смог вытащить из себя ни одного подходящего слова. На ум приходили лишь какие-то банальности и избитые обороты. Он понимал, что никогда не надышится Маркусом, и что бесполезно отодвигать этот момент — лишь истязать его и себя.

На этот раз всё произошло стремительно, без раздумий, без подготовки, но с надсадой, с огромным усилием. Дикий стальной скрежет полоснул по слуху Джаспера и он почувствовал палящую боль в горле. В ноздри его залетел пронзительный запах яда. Он старался не глядеть на отлетевшую голову с разметавшимися волосами, теперь похожую на косматого зверя, и тело, так неуклюже рухнувшее на камни. Смерть как всегда была уродливой. Даже смерть вечно юного красавца... К счастью, темные пряди закрывали его глаза, и убийца не мог видеть, как жизнь высвобождается из них и улетает в неясном направлении. В руках Джаспера блеснуло серебро, и останки тут же попали в объятия пламени.

Вампиру не хватало ни сил, ни духа смотреть, как Маркус становится прахом. Он сел на самом краю скалы и даже дышать перестал, чтоб не знать, как гарь искажает любимый запах... Прошло немного времени, и морской бриз подхватил лёгкие пепелинки и стал кружить их по окрестностям, а некоторые из них запутывать в светлых прядях... Это был последний танец старейшины. В голове у Джаспера ни осталось ни одной связной мысли, лишь клочки и обрывки. Его глаза до рассвета бесцельно бродили по морским просторам и небесным высям... Небо не рухнуло, звёзды в нём не взорвались. Жизнь продолжалась. Жизнь вокруг, но не жизнь Маркуса, и поэтому не жизнь Джаспера. Вдруг его взгляд совершенно случайно зацепился за двух пеликанов над далёкими холмами, летящих с добычей в гнездовье, и он с болью допустил возможность того, что счастье может крыться в простоте и обыденности, и что тихое существование, полное забот о потомстве, пусть и примитивное, первобытное, основанное на инстинктах, гораздо лучше, чем игра в русскую рулетку с вечной возвышенной любовью...

Вампир сбросил свой светло-серый плащ, нырнул в море и поплыл в такую глубь, где он, недостижимый для света, сможет хотя бы немного отлежаться, вспоминая поцелуи Маркуса.